Инструментарий, или без чего невозможен путь

«Каких трех вещей вам достаточно для путешествия?» – спрашивали мы посетителей в одном из разделов выставки. Такой же вопрос мы задали и самим себе, отправляясь в это удивительное путешествие

В нашем багаже такими вещами оказались рассмотренные в предыдущей главе диалогическая философия, герменевтика и «Культура участия», первоначально непланировавшаяся (в проектной грантовой заявке), но в итоге оказавшаяся наиболее полезной в пути.

Если в предыдущей главе мы аргументировали перспективность подхода, основанного на диалоге, человеко- и социоразмерности в интерпретации и презентации наследия, то в этой мы попытаемся обосновать еще более революционную вещь – включение в этот диалог будущего посетителя, превращение его в соавтора при создании выставок и экспозиций.

Музейная концепция «Культуры участия» находится в стадии своего становления и имеет сравнительно небольшой стаж. Среди ключевых исследований — появление в 2007 г. блога Museum 2.0 Нины Саймон, книги Кэтлин Маклин и ВендиПоллок «Visitor Voices in Museum Exhibitions» (включавшая статьи, написанные с 1997 по 2007 г.), издание в 2010 г. монографии Нины Саймон «TheParticipatoryMuseum», в 2011 – работы Кэтлин Маклин и ВендиПоллок «Theconvivialmuseum».

В России по данной проблематике до недавнего времени имелась лишь одна, хотя и весьма убедительная публикация Д. Агаповой «Культура участия: миллионы диалогов» (2012).

В связи с новизной данного музейного направления необходимо остановиться на понятиях, используемых в теоретическом дискурсе и на практике. Обратимся к работам Нины Саймон – одного из основоположников этого направления «MuseumNext» (как называет его сам автор): «Participatorymuseum» — место, где посетители могут создавать, делиться и взаимодействовать друг с другом вокруг какого-то контента.

Создавать – означает, что посетители привносят свои собственные идеи, предметы и творчески выражают себя в организации и во взаимодействии с другими людьми.

Делиться означает, что люди обсуждают, уносят с собой, перерабатывают и делятся с другими как тем, что они увидели, так и тем, что они создали во время посещения музея.

Взаимодействовать означает, что люди общаются с другими людьми – сотрудниками музея и посетителями, имеющими какой-то свой персональный интерес.

Вокруг контента означает, что общение посетителей и их творчество фокусируются на фактах, объектах и идеях, наиболее значимых для организации.

Опираясь на западный опыт и применяя его к российским реалиям, Дарья Агапова предлагает следующие определения, которые нам кажутся максимально адекватными и инструментальными для практики:

  • Participatorymuseum — музей, который основывает свою деятельность на содержательно существенном участии посетителей, местного сообщества, партнеров;
  • Культура участия — свободное, деятельное и осознанное участие людей в культурных и социальных процессах, возможность для них быть не только “потребителями” или объектами воздействия, но вносить свой собственный вклад в принятие решений и создание культурных событий (например, выставок и образовательных программ), а стало быть, в процесс осмысления и актуализации культурного наследия.

Помимо акцента на разных формах и уровнях участия, обосновывая свой подход, Н. Саймон акцентирует внимание на том, что «партисипативный музей – это учреждение, которое имеет подлинное уважение и интерес к впечатлениям, историям и способностям посетителей. Речь идет не о том, чтобы быть о «Чем-то» или для «Кого-то», партисипативный институт создается и управляется «Вместе с» посетителями».

Таким образом, речь идет не просто о миллионе диалогов, а о принципиальной смене миссии, ценностей музея, признающего современные истории, артефакты, мнения посетителей не менее значимыми чем то, что хранится в фондах и имеет статус культурного наследия («федерального значения», как принято говорить в России).

В крайнем выражении это проявляется в том, что сами темы выставок – это решение, принимаемое публикой. Это превращение вопросов «О чем этот музей?», «Какую историю мы рассказываем?» в общественные дискуссии.

Чтобы не быть голословными, приведем два ярких примера такого подхода:

— прекрасный технологичный голландский проект «S.H.O.E.S.» (г. Роттердам), позволивший включить местное сообщество во все стадия создания выставки – от выбора темы до продвижения готового продукта

В целом такая позиция была точно артикулирована президентом ChicagoHistoryMuseum Гари Джонсоном (GaryJohnson): «Чикаго – это наше сообщество, и мы решили пойти к нему за «новым заданием». …. Мы живем в мире, где мы можем напрямую узнать у аудитории, чего она хочет».

На пространстве СНГ самое масштабное из таких «новых заданий» – это проект «Брест 2019», кураторы которого (Ассоциация менеджеров культуры) организовали масштабное публичное обсуждение в среде местного и международного сообщества о том, что такое Брестская крепость завтра.

Таким образом, достаточно понятно, в чем заключается этот подход. Но это не освобождает нас от рассуждений:

На каких основаниях строится эта новая музейная философия и практика?

Почему мы должны поделиться своими правами авторов с посетителями?

Зачем все это музею надо или что ему это дает?

Нина Сайман в предисловии к своей монографии, говорит о трех основных теориях, лежащих в основе партисипативного музея и ее книги:

1. Идея общества–центричной организации, которая является релевантной, полезной и такой же доступной как, например, торговый центр или ж.д. станция;

2. Идея того, что посетители конструируют свой собственный смысл, значения из культурного опыта;

3. Идея о том, что голоса посетителей могут дать содержательный импульс и оживить как разработку проекта, так и программы для посетителей.

Очевидно, что это достаточно разные идеи, имеющие разные основания и истоки.

И если первую и вторую из них мы более или менее подробно обсуждали в прошлой главе, то третья идея представляет собой нечто новое и является достаточно серьезным аргументом в пользу таких проектов.

Действительно, если культура участия – это возможность выхода на новое качество музейного продукта, то это должно позитивно влиять и на посещаемость музея, рост его доходов – т.е. на те аспекты, которые действительно мотивируют меняться.

В этом отношении культура участия смыкается с «краудсорсингом» — еще одним знаковым для современности явлением.

В предисловии к вышедшему в 2012 г. на русском языке исследованию «Краудсорсинг: Коллективный разум как инструмент развития бизнеса» Джефф Хау пишет: «В своей книге «Третья волна» Э. Тоффлер предсказывал, что со временем люди станут осуществлять гораздо больший контроль над производством потребляемых ими товаров. … с позиции 2005 г. можно смело сказать, что это было потрясающим пророчеством … В последние годы во всем мире наблюдается просто беспрецедентное социальное поведение: люди объединяются (причем за малую плату или вообще бесплатно) для выполнения задач, которые прежде считались уделом лишь компетентных сотрудников. Это явление начинает пронизывать самые разные отрасли, от фотосъемки до журналистики и науки».

Демократизация производства в разных сферах, связанная с широким вовлечением непрофессионалов, многократно доказала свою эффективность на практике и продолжает набирать обороты сегодня как за рубежом, так и в нашей стране.

Пользовательский контент, привлекаемый бизнесом и государством для своих целей (будь это идеи, решения, готовые продукты) оказался потрясающе продуктивным как в сравнении с затратами, так и сам по себе, отличаясь потрясающим разнообразием и оригинальностью, которые вряд ли вообще возможно было получить в рамках одной, даже крупной компании. Возможности «толпы» в сборе информации, ее обработке вообще уникальны.

Среди самых ярких примеров обычно приводят Википедию, чрезвычайно продуктивное для науки включение в наблюдение за птицами масс любителей, или компанию Threadless, полностью отдавшей основные элементы производства футболок (создание изображений, их отбор, продвижение продукции) на откуп лояльному сообществу.

Среди наиболее ярких примеров в нашей стране – это проект «Сбербанк 21» («Биржа идей»), в котором приняли участие более 100.000 граждан, предложивших за 3 года (2011-2013) более 120 тыс. идей, ставших основой многих знаковых трансформаций Сбербанка, которые действительно поменяли его лицо.

В России также активно набирает обороты краудсорсинг в сфере урбанистики и решения социальных проблем. Такие крупные проекты, как «Чего хочет Москва», «Активный гражданин», «РосЯма», «Народная карта» Яндекса, «Виртуальная рында» и др. показали одновременно как готовность людей включаться в значимые для них проекты, так и высокую эффективность коллективного разума.

Последняя, в свою очередь, связывается экспертами преимущественно со следующими факторами:

  • высокая мотивация, самоотдача и самоорганизация участников, увлеченных темой или проблемой. В основе всего этого сегодня, как считает Джефф Хау, лежит избыток невостребованного таланта и творческого потенциала. Людям хочется проявить себя, быть востребованными. Особенно эффективно это работает при привлечении действительно больших аудиторий, когда на необходимую к решению задачу есть возможность найти нужного – мотивированного и компетентного – человека;
  • построенная на разнообразии сила коллективного интеллекта. В исследовании К. Лакхани работы международного краудсорсингового исследовательского проекта «InnoCentive», привлекающего для решения инновационных задач широкую аудиторию людей с радикально различающимися способностями и интересами, содержится удивительный вывод: оказывается, в 75 % случаев победителям уже априори известны решения. То есть решения задач, многие из которых завели в тупик лучших корпоративных ученых, не требуют неимоверных прорывных интеллектуальных усилий самых талантливых новаторов: все, что необходимо, — это разнообразие мыслей. Помимо этого, К. Лакхани пришел к выводу, что «вероятность решить задачу больше у тех людей, которые не имели опыта работы в данной области»;
  • «коммуникативность» разработки, когда активно задействуются горизонтальные связи и обсуждения решаемой проблемы внутри сообщества.

Исходя из этих особенностей, краудсорсинг сегодня наиболее широко используется в онлайн проектах, обеспечивающих возможность вовлечения действительно большого количества разнообразных людей.

При этом спектр задач, решаемых в краудсорсинговых проектах, достаточно широк (и мало отличается от тех, которые составляют ядро деятельности современного музея):

  • создание продукта (контента);
  • поиск решения;
  • голосования;
  • сбор информации;
  • сбор мнений;
  • тестирование (например, мобильных приложений);
  • сбор средств – краудфандинг.

Также у краудсорсинга существуют внешние по отношению к целям, но тоже значимые эффекты, среди которых особую роль играет «сарафанное радио», когда пользователи добровольно участвуют в продвижении продукта, к созданию которого они оказались причастны.

Таким образом, социокультурная, экономическая, маркетинговая целесообразность вовлечения «потребителя» сегодня все более очевидна. Краудсорсинговые проекты динамично развиваются в самых разнообразных сферах по всему миру.

А что же музеи? Почему они до сих пор стоят в стороне?

  • У них нет привлекательного, интересного контента и задач, над которыми было бы интересно работать людям?
  • Их сотрудники скептически смотрят на возможности «дилетантов»?
  • Они не верят, что люди захотят им помочь?

Многие западные музеи уже преодолели эти барьеры и успешно реализуют проекты, используя разные возможности краудсорсинга:

— в оценке и фильтрации музейных коллекций, в том числе, отборе артефактов для выставок – как, например, это делает Бруклинский музей – проект «Click! A Crowd-CuratedExhibition» (2008) и проект «SplitSecond» (2012);

— создание структуры и наполнение постоянной экспозиции «MN150» (2007 ш.) в MinnesotaHistory Center

— в сборе идей для определения стратегии развития музея – как это делает TheSheppartonArtMuseum в г. Шеппартон (Австралия) (2014);

— в решении научных задач – как это делает, например, Публичная библиотека Нью-Йорка, создавая и используя краудсорсинговые инструменты для оцифровки, корректировки и анализа исторических карт (проект «BuildingInspector», 2014).

На музейной же карте России краудсорсинговые проекты пока единичны и, безусловно, выделяется среди них «Весь Толстой в один клик» — проект привлечения сообщества к созданию эталонной электронной версии 90-томного собрания сочинений Льва Толстого, осуществленный Государственным музеем Л.Н. Толстого, Музеем-усадьбой «Ясная Поляна» и компанией ABBYY.

Однако проектов, в которых бы широкая интернет-аудитория включалась в создании музейной выставки, в России не известно.

Несмотря на то, что классический массовый онлайн краудсорсинг, за исключением разработки логотипа проекта, в нашей истории не использовался, знакомство с этим опытом оказалось значимым, когда мы стали взаимодействовать с людьми и вовлекать их в процесс создания выставки – то есть делали то, на чем основан любой краудсорсинговый проект. Принципы вовлечения и мотивация участников, условия эффективности – множество подобных вопросов возникли у нас в процессе реализации проекта, «по дороге», приключениям которой посвящена следующая глава нашей работы.

Здесь же мы рассмотрим, насколько культура участия необходима и инструментальна для нашего проекта. Поговорим о том, что дает это прямое «включение» музейного посетителя, множественность возникающих диалогов.

Начнем с возражений.

В статье «Everybody’sanArtCurator?», опубликованной в октябре 2014 г. в WallStreetJournal приводятся разные мнения и позиции музейных кураторов по отношению к культуре участия и краудсорсингу в музее. Интересно, что в публикации музейные проекты этого типа называются в основном «шоу» и подаются как эффективный инструмент привлечения «толпы» и увеличения доходов музея. Автор публикации ссылается на опыт Музея искусств и истории в Макферсон-центре (г. Санта-Круз): за период активного внедрения подобных проектов в 2011-2014 гг. грантовые источники финансирования выросли с $39,000 до $780,000, годовая посещаемость – с 17,000 до 44,000, индивидуальные пожертвования – с $32,000 до $150,000 ежегодно.

В ответ на эти фактически обвинения в коммодификации музея Нина Саймон (куратор этого музея и ключевой объект обсуждения в этой статье), пишет: «Сообщество – это не товар. Мы не вовлекаем людей в создание контента, чтобы «повысить продажи билетов». Создавать экспозиции, которые включают различные истории сообщества – это и не «быстро», и не «дешево». Да, вовлечение сообщества – это основа нашей успешной бизнес-модели. Но эта бизнес-модель требует высококвалифицированного штата, который знает, как помочь людям, способствовать конструктивному участию, реагировать на проблемы и интересы сообщества и вдохновлять его на исследования. Это удовольствие не из дешевых. Это не так просто. Это работа, которая, как мы чувствуем, должна быть сделана, чтобы построить музей, который является музеем сообщества и сообщества».

Интересно, что это обвинение в потребительской конвертации музея, «пройденное» в музейных дискуссиях в России в 1990-е годы, по-прежнему, остается в сознании музейных кураторов при определении ими отношения к Культуре участия. По крайней мере, мы его фиксировали в обсуждениях музея 2.0 на всех семинарах по этой проблематике, которые мы проводили для музейщиков Свердловской области (декабрь 2013 г., июнь и октябрь 2014 г.).

Эту проблему Нина Саймон обозначает в более широком контексте. На ее взгляд, если классический музей давно связан с такой мощной метафорой как «Храм», то музей 2.0 таковой пока не нашел. Агора, форум, городская площадь, цирк, жилая комната, сеть, Интернет – не убеждают многих представителей музейного сообщества, а также неприемлемы и для части музейной аудитории.

Второе возражение связано с тем, что культура участия и краудсорсинг – это определенная музейная профанация. В статье приводятся слова Хелен Молсворт, главного куратора Музея современного искусства в Лос-Анжелесе: «[в результате отбора картин зрителями] вы останетесь с 10 изображениями, которые могут сочетаться или не сочетаться вместе, могут быть, а могут не быть интересны вместе, могут учить, а могут и не учить чему-то в контексте истории искусства – т.о. это не относится к области знания или науки. Когда музейный краудсорсинг негласно распространяется среди музейных кураторов, то это вызывает лишь одну реакцию – «молчаливую тревогу»».

Это и другие обсуждения по ходу проекта показали, что при постановке вопроса о равноправном сотворчестве с «посетителем» при создании выставки или другого музейного продукта, неминуемо возникают противопоставление «человека с улицы» и музейного профессионала, сомнения в профанации, «потребительской» акцентуации запросов посетителя.

С одной стороны, эти сомнения построены на модели посетителя, в которую верит или не верит персонал музея.

Модель X и Y для музеев (по аналогии с теорией XY Д. МакГрегора)

С другой, это отражает реалии создания продукта в культуре и возможности самих партисипативных технологий (подробнее в следующей главе).

Однако, несмотря на определенные ограничения, Культура участия – это [при правильном применении] методология и способ создания поистине знаковых проектов. Примеров здесь достаточно. Один из них – это выставка «На что похожа война?», созданная Музеем Серлакиуса из города Мянття (Финляндия) и признанная российскими и международными экспертами одним из лучших выставочных проектов о войне.

В основе этой выставки о советско-финской войне 1939-1940 гг. – долгая и кропотливая работа с местным сообществом, результатом которой стали воспоминания и реальные истории 144 участников событий, живущих в этом маленьком финском городке.

На их основе была сконструирована собирательная супружеская пара Тойво и Лююли, живущая в обычном финском доме, куда собственно и попадает посетитель выставки.

Однако, обсуждая преимущества Культуры участия, надо иметь в виду не только сторону музея, но и самих посетителей, ради которых все это и делается. И здесь мы видим действительно серьезные и даже уникальные выгоды, которые просто недоступны за пределами этого подхода.

Это та ситуация, когда процесс не менее важен, чем результат. Для вовлеченного, включенного в диалог, обсуждение, сотворчество посетителя сам процесс участия– это важнейшая возможность, которую только может предложить ему музей.

Сошлемся здесь на Х.-Г. Гадамера, который рассматривал герменевтику не в качестве способности воссоздания аутентичного (авторского) текста, а в качестве возможности продолжения действительной истории текста, в построении нового смысла, а по сути, нового сообщения каждым новым интерпретатором.

И на М.М. Бахтина, который обосновывал, что «соучастие», основанное на принципе субъект-субъектной диалогичности принципиально отлично от [доминирующего в музеях] отношения к Другому как к объекту (познания, развлечения), где взаимодействие функционально. Состоявшийся диалог позволяет не только органично заимствовать лучшее из мирового наследия, но и вынуждает человека подать «свой» голос, совершить личностное переосмысление «чужой» культуры, стать Автором.

В этом смысле Диалог — это прорыв в иной мир, это метод быть человеком.

Соответственно, культура участия, формирующая условия для этого Диалога, – это качественно иной уровень освоения культурного наследия.

Не менее значимо, что в культуре участия речь идет не только о диахронном, но и синхронном общении, когда индивидуальные семиотические миры создают одно общее реальное музейное коммуникативное пространство. И этот «миллион диалогов» осязаем его участниками. Он реален.

Но это не единственный дивиденд, который получают общество и музей.

Музей 2.0 изначально построен на обсуждении актуальных для общества вопросов. Он является площадкой для разных идей, мнений и историй. Поэтому в большей степени влияет на установки, отношения, ценности и мотивы поведения посетителей, чем музей классический (1.0), как правило не выходящий за рамки знаний, умений и навыков приходящих в него людей

Как пишет Нина Саймон, «Я еще не видела совместного проекта, в котором прямые участники, которые совместно разработали выставку или включили их собственные истории в программу не получили невероятного, часто преобразующего их жизнь, опыта».

И это очень важно для нашего проекта. Ведь мы и хотели превратить выставку в место самопознания, хотели быть актуальными и дискуссионными, вдохновляющими и ориентирующими.

Таков бы наш путь к культуре участия.

Сказав «Да!», мы задумались, как это реализовать на практике и что именно из культуры участия подойдет в нашем случае.

Выбор вектора при реализации подобных проектов – это прежде всего определение степени вовлечения посетителя в музейные процессы и его воздействия на них. Именно этот критерий лежит в основе классификации партисипативных проектов, предлагаемой Ниной Саймон:

  • вклад
  • сотрудничество
  • совместное создание
  • хозяйствование

Рассмотрим их подробнее

Вклад

  • Комментарии и мнения, высказанные посетителями по темам выставки
  • Вещи, принесенные посетителями, в дополнение к выставке
  • Личные истории посетителей об экспонатах, оставленные в музее
  • «Воспоминания» о посещении выставки в виде фотографий и видео на стенде или сайте музея

Сотрудничество

  • посетители выступают консультантами и советчиками музеям
  • посетители работают над выставкой как настоящие работники музея

Совместное создание

  • музеи обращаются с предложением организовать выставку к определенным группам людей

или

  • какая-то определенная группа людей просит музей помочь организовать выставку

Хозяйствование

  • стимулировать посетителей использовать их залы и экспозиции для того чтобы те сотворили что-то новое
  • музей – пространство для демонстрации различных точек зрения

привлечь посетителей, которых музей не привлекает как сугубо культурное или научное учреждение

Применительно к нашей истории мы остановились на двух первых уровнях, что было обусловлено их прямой связью с важной для нас темой интерпретации.

Здесь можно подвести черту, присесть на чемоданы и тронуться осваивать все это на практике. Но прежде чем мы это сделаем, настроимся на дорогу и еще раз проверим все, что берем с собой:

  • признание права аудитории (современных путешественников) решать, что интересно, а что нет. Что будет представлено на выставке, а что будет оставлено в стороне;
  • живой интерес к опыту и историям людей, с которыми мы встречались, право этих людей на выставочное пространство в музее;
  • встраивание обратной связи во все этапы и элементы создания выставки.

§Чтобы понять, что мы делаем, нужно предоставить слово самим посетителям. Задуматься о том, что дали им глубокие разговоры, которые у них были, как они совещались, прежде чем проголосовать за то или иное произведение искусства. Об испытанном ими чувстве гордости являться частью чего-то большего, чем они сами. Подлинном интересе к тому, как работают профессиональные кураторы и как определяется эстетическая ценность музейных объектов.

§Я знаю, что эти люди существуют. Я встречаю их каждый день в нашем музее. Я встречаю их, проводящими исследования в архивах, сотрудничающими на культурных фестивалях, а также приносящими истории для выставок. Они здесь не для того, чтобы сделать нашу работу проще или дешевле. Они здесь для того, чтобы вдохновляться, общаться, учиться, мечтать, делиться.

03:21
76