А. Думбадзе делал это уже не первый

А Думбадзе делал это уже не первый раз. Коломиец сердито отвернулся.- Ну, конечно. Я вижу, ты уже успел разочароваться. Не слишком быстро?

А. Думбадзе делал это уже не первый

— Нет, — улыбнулся Думбадзе. — Я совсем не разочаровался. Наоборот. Работая здесь, я все больше восхищаюсь медициной.- Я тоже…- Но ты в своей захвате становишься ужасно узкий. И, как ни странно, в своей захвате ты становишься на позиции… старых врачей-ликувальникив. Старые терапевты и хирурги всегда воюют между собой, они подносят одну, свою, отрасль медицины и отрицают другие. Это неправильно принципиально, потому недиалектично, неправильно и в самой практике врачебной работы. Хирургия должна быть только одной из форм лечения, в тесной связи с другими формами. Помнишь? Это сказал еще Мейо. А Мейо — один из крупнейших мировых энтузиастов хирургии.

— Зато ты, вижу, к энтузиастам хирургии не принадлежишь, — уже совсем мрачно огрызнулся Коломиец. — Зачем же тогда ты остаешься здесь? Это просто нечестно. Переходи к какой терапевтической клиники. Или нет. Подожди до лета: я закончу мединститут и охотно заступят тебя. Хороший хирург должен верить в сделку как основу медицины. Операция — это его мировоззрение!- И все же, — ударил его по спине Думбадзе, — лучший хирург то, что умеет одмовитися от операции!

— Ну да. Я знаю. Это сказал Кохер. У тебя необычайная память, — язвительно сказал Коломиец. — Ты так и сыплют цитатами и чужими словами!Думбадзе захохотал.- Ты хочешь пришить мне несамостоятельность взглядов. Но самостоятельность мировоззрения только и вырастает из понимания чужих взглядов. Кроме того, слова Кохера — это как раз девиз нашего института экспериментальной хирургии. Ты, наверное, этого не знал? Интересно, что второй аналогичный экспериментальный институт, но буржуазный, нью-йоркский, имеет себе другой девиз: Хирургия начинается там, где кончаются все остальные способы медицины! А? Как тебе нравится? Не видишь ты по этим двум девизами два разных мировоззрения? Не только медицинские, но и классовые?

Было за две минуты половине десятого.Думбадзе с Коломийцем пришли первые. Ровно половину десятого было назначено чрезвычайное заседание кафедры трансплантации. Собственно, это должно было быть и не заседание кафедры, а скорее производственное совещание ассистентуры и аспирантуры. Впрочем, это были те же люди. Сотрудники трансплантационного отдела головного института экспериментальной хирургии. Они были немедленно принять какое-то решение по поводу сенсационного сообщения агронома Юлии Сахно.

Ровно за две минуты до половины десятого в зале появился доктор Ивановский. Он направился к двери в палаты.- А! — Приветствовал он Думбадзе. — Вы сегодня чередуете в палатах? Очень кстати.- Нет. Сегодня дежурит доктор Натансон.

— Ну, все равно. Я специально пришел чуть раньше Посмотрим на Аяксе, как они себя чувствуют. Видел я листок с анализами крови. Чрезвычайно! Вы также можете пойти с нами, если интересуетесь, — кивнул он Коломийцем.Ему, конечно, не пришлось повторять приглашение. Втроем они направились к двери в палаты. Навстречу им вышла дежурная сестра с стерильными халатами.Пока они надевали и завязывали халаты, доктор Ивановский кратко проинформировал Коломийца о Аякс, а также и о том, каким образом трансплантацией руководит в институте он, доктор Ивановский. Думбадзе был интерном при докторе Ивановскому.Профессор Трембовський имел четыре ассистента — согласно разветвления научно-практической работы в трансплантационной отделе. Старший ассистент руководил пересадкой и прирощуванням кожных покровов и костей. Этот комплекс имел практику на пунктах скорой помощи, по заводским медпунктах и индустриальных клиниках. Несчастные случаи, прирощування живой кожи на мертвые ошпаренный места и приточного костей на места переломов и сокрушены — это была его отрасль.

Второй ассистент руководил пересадкой отдельных целых внутренних органов. Этот комплекс имел еще на такую большую периферию практической работы. Зато он имел самые широкие перспективы в будущем.

105